Фальшивомонетчики: статья, задержание известных и неизвестных

Первые российские ассигнации достоинством в 25, 50, 75 и 100 рублей были выпущены в 1769 году специальными ассигнационными банками Москвы и Петербурга. В 1786 году в обращение пускаются ассигнации в 5 и 10 рублей.

В результате роста тиражей бумажноденежных эмиссий происходит постепенное обесценивание бумажного рубля. В 1786 году он соответствовал 98 копейкам серебром, а в 1795 году — лишь 68,5 копейки.

После девальвации 1839 года серебряный рубль приравнивается к 3,5 ассигнационного рубля. В 1843 году ассигнации заменяются кредитными билетами.

Популярность ассигнаций уже в 1771 году приводит к появлению первых подделок. В последующем, как свидетельствуют архивные документы, изготовление фальсификатов приобретает достаточно широкие масштабы.

В 1814 году был арестован житель Гродненской губернии Игнатий Юлиан Цейзик — гениальный фальшивомонетчик, который в 1815 годубыл приговорен к пожизненной каторге. За продолжение своей деятельности на каторге в Тобольске его, после повторного суда, отправляют на Нерчинские рудники.

В 1858 году в канцелярии Могилевского губернатора появляется «Дело о розыске фальшивомонетчиков», возбужденное по доносу некоего Берки Нотанзона. Непосредственное исполнение операции по поимке фальшивомонетчиков было поручено губернскому секретарю Улазовскому.

В помощь ему были направлены квартальный надзиратель Федорович и двое полицейских служащих.

Отчет Улазовского (18.11.1858) написан в своеобразной литературной манере и изобилует описаниями театральных приемов с переодеванием, гримом, наивным притворством.

Получив столь ответственное задание, Улазовский, «предвидя в этом деле необходимость скрыть настоящее свое звание чиновника, приобрел для того костюм простого селянина, дабы в нем легче было к поискам тех лиц, кои будут продавать фальшивые билеты мнимому покупателю оных учителю Шкловского казенного еврейского училища Эфраимсону», у которого он должен был играть роль кучера.

Пока шла подготовка к поездке, чиновник отправляется на свою квартиру и «заперши за собой на замок дверь, дабы никто не мог взойти и видеть, как я буду примеривать новый мой костюм, приобретенный за восемь рублей одиннадцать копеек серебром и состоящий из старой белой свитки, простого полушубка, …старой бараньей шапки в двух местах по шитву распоровшейся, порванного шерстяного пояса и старых простых сапог, но довольно прочных, в которых я в то же время подрезал рант, дабы более соответствовало одно другому и по мне выказывало бедного поселянина».

«Нарядившись таким образом, — пишет далее Улазовский, — я подошел к зеркалу проверить, на самом ли деле я могу походить на то лицо, которым хочу казаться и, заметя белизну кожи на лице, которое не доказывало на самом деле простого поселянина, испытавшего и солнечный зной и другие невзгоды, то для отстранения этого подозрения, взяв из лежавших на столе щипцов немного пережженных фитилей, что срывают с свечей и смешав с свиным салом и тем средством так удачно почернил лицо, что на самом деле трудно было узнать и самому короткому моему знакомому…». Переоделись соответствующим образом и полицейские.

Наняв лошадей (тройку — для Федоровича с полицейскими и пару — для Улазовского с осведомителем Нотанзоном, который и должен был навести на фальшивомонетчиков), вся группа отправляется в Шклов за учителем Эфраимсоном — мнимым покупателем фальшивок.

Истинная цель всей операции вначале скрывалась от полицейских и их кучера, которые думали, что тайно едут на задержание двух разбойников, перерезавших несколько человек в Сенненском уезде.

При подъезде к Шклову Улазовский, снабдив полицейских 5 рублями на провиант, отправляет их вперед, назначив место встречи в четырех верстах за городом — в корчме Мурованка. Сам же совершенно другой дорогой едет в Шклов за учителем Эфраимсоном.

Описывая свои ощущения, чиновник жалуется на «холодный северный ветер и довольно сильный мороз», от которого он «часто вздрагивал».

Встретив готового к отъезду Эфраимсона, Улазовский берет у него «черный утиральник» и «грязный носовой платок», повязав первый вместо галстука, а второй «под уши, ибо мороз казался., нестерпимым».

В дороге решено было, что Эфраимсон будет называться купцом из Полтавской губернии Ильей Берманом, а Улазовский — его работником Иваном Пинчуком. «Сверх того, — пишет чиновник, — я от своей стороны сделал наставление, чтобы Эфраимсон как можно грубее обходился со мной, даже дозволил ему при случае, где окажется нужным, употребить ко мне и дерзкое выражение, дабы тем самым, еще более не подать и малейшего подозрения в мнимом кучере».

Описывая свои дальнейшие мытарства по приезду в корчму, чиновник отмечает, что ему «пришлось окаменевшими от холода руками распрягать… лошадей…», а когда он пришел на кухню, то полицейский Федорович «из сострадания подал мне рюмку водки и я, никогда не употребляя, должен был пить», появившийся на кухне Эфраимсон «тоже заставил меня выпить рюмку водки».

В корчме было лишь два посетителя, которых Улазовский ошибочно принял за продавцов фальшивых кредитных билетов. Один из них начал подтрунивать над переодетым чиновником, и последний решил изобразить из себя «совсем простого человека». Для этого, «увидевши на стене висевшее зеркало», мнимый кучер с притворным недоумением вскрикнул: «зовсим тоже чоловик як яив билой свитки» и начал «искать» за зеркалом представившегося ему человека, чем немало развеселил присутствующих.

Затем Улазовский с Эфраимсоном и Нотанзоном отправляются в следующую корчму — Кувеченскую, договорившись, что полицейские выедут туда позже. Именно в этой корчме, по доносу Нотансона, находился могилевский мещанин Неух Дубников — посредник по продаже фальшивых кредитных билетов. По предварительной договоренности, Эфраинсон должен был передать Дубникову «сто рублей серебром», а тот, в свою очередь, обязался отвезти «полученные деньги к продавцам фальшивых билетов, ожидавших в корчме Голосовке и взять от них… фальшивых билетов и, если они понравятся Эфраимсону, и он пожелает купить их больше, тогда с Дубниковым ехать в Голосов, где уже он представит самих продавателей».

По пути для угощения Дубникова на 6 рублей серебром были куплены «чай, сахар, ром и разные съестные припасы». Но в корчме они так никого и не дождались.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *