Финансовая стабилизация и реформа при эмиссии денег, экспроприации и эмиссионном налоге в 20 веке в СССР

В XX веке особенно актуальным и насущным вопросом для многих государств и правительств стало преодоление негативных последствий крупных финансово-экономических потрясений. Причины этих общенациональных экономических бед были весьма различны, но в способах и путях успешного выхода из кризисных ситуаций наблюдалось определенное сходство.

Кроме того, существенно изменилась роль денег и место государства в экономике. Важность данных изменений, активно происходивших в течение всего XX века на фоне мировых экономических потрясений, не осталась без внимания как ученых-экономистов, так и руководителей, осуществлявших управление национальными экономиками в сложных или кризисных условиях. Анализ этих изменений представляет несомненный теоретический и практический интерес и для современных ученых.

Его важность обуславливается еще и тем, что среди использованных антикризисных инструментов ключевую роль, как правило, играла денежно-финансовая политика. Теперь уже многим ясно, что она представляет собой сильнейшее регулятивное средство, способное оказать прямое и непосредственное воздействие (как позитивное, так и негативное) на любую современную экономику.

Глубоким пониманием новой роли денежно-финансовых отношений и механизма их воздействия на динамичное развитие стран были проникнуты работы таких ученых, как А. Пигу, Дж. М. Кейнс, М. Фридмен и других. Их имена и теории уже вошли в учебники по экономике.

Но XX век насчитывает достаточно много примеров того, как реальные творцы экономической политики успешно проводили (в той или иной хозяйственной системе) сложнейшие денежно-финансовые реформы и довольно радикальные экономические перестроения. Тем самым они питали и обогащали как экономическую теорию, так и практику. Их действия, мнения и оценки представляют для нас несомненный интерес, а ясность и четкость экономических высказываний вызывают восхищение и почти не требуют дополнительных пояснений. Однако

их экономическое наследие относительно малоизвестно и плохо изучено, а значит, и используется пока еще довольно редко.

Этот эмиссионный налог фактически был увеличен в Советской России в течение 1918—1921 годов до максимально возможной величины. Оценку же экономических последствий такой финансовой (налоговой) политики Г.Я. Сокольников дал следующую: «При падающей валюте происходила перманентная экспроприация денежного капитала. Все накопленные до и особенно за время мировой войны миллиарды были аннулированы при посредстве эмиссии: одна из величайших экспроприации, произведенных революцией, по сути дела это экспроприация денежного капитала. Революция экспроприировала путем эмиссии сумму не меньшую в денежных капиталах, чем в фабриках, заводах, землях и т. д.

Отметим и то, что экспроприация, или перераспределение чистого дохода (в любой его форме), еще не гарантирует обществу автоматического и существенного увеличения его совокупного богатства. Это может произойти лишь впоследствии, при определенных обстоятельствах, но может и не случиться вовсе или быть незначительным.

К 1922 году политика экспроприации, то есть масштабных насильственных изъятий, стала экономически все менее и менее себя оправдывать. Одним из первых в стране это увидел и понял нарком финансов. Особый интерес представляет его анализ причин кризисных явлений, которые тогда (речь идет о конце 1921го и начале 1922 года) широко охватили денежно-кредитную, бюджетную, промышленную и сельскохозяйственную сферы страны. В марте 1922 года, еще до начала серьезных реформ, Г.Я. Сокольников ясно понимал экономическую суть разразившегося тогда масштабного кризиса и говорил следующее: «Итак, наша эмиссия устремляется непосредственно вверх, и с точки зрения тех, которые одобряют подобную политику, не следует смущаться этим ростом эмиссии.

Это совершенно неверно: дальнейший рост эмиссии в таком темпе приведет к бойкоту нашего денежного знака, к полному обесценению нашего денежного знака на рынке, к финансовому краху, к тому, что жалованье красноармейцам нельзя будет заплатить этим денежным знаком ввиду его бойкота на рынке.

А так как значительнейшая доля увеличения эмиссии идет на поддержку нашей государственной промышленности, то мы должны сказать: на государственных плечах, на государственном бюджете держать эту промышленность мы не можем, мы должны ей предложить опереться на рынок и поддержать пролетарское государство, а не сосать его.

Вопрос о нормальных отношениях с промышленностью является одним из основных вопросов и политически, и экономически. И мне кажется, что здесь нужно подойти с такой точки зрения. У нас по отношению к промышленности проводится та же самая система, какую проводили к крестьянству. Как по отношению к крестьянству мы проводили систему продразверстки, т. е. брали решительно все излишки, оставляя крестьянину только то, что ему необходимо непосредственно для прокормления, чтобы люди и скот не дохли, так и здесь мы вели такую же политику по отношению к государственной индустрии, до последнего времени беря с нее все решительно. Вся продукция промышленности должна была поступать в государственный котел. Нужно перевернуть эти отношения…

Если мы действительно стремимся к подъему нашего государственного хозяйства, то должны обеспечить для него такие условия, при которых оно могло бы существовать. Если мы все решительно забираем, если мы требуем всю продукцию в государственный котел, а в то же время поддерживать эту промышленность целиком не можем, то мы сами подрезаем тот сук, на котором сидим.

Надо сказать, что наша государственная промышленность в первую очередь должна работать на государство. Но она должна на него работать ровно в такой степени, в какой государство может платить за это. Иначе промышленность не может существовать…

Но тогда становится ясным, что за все платить мы не сможем, а будем действительно платить только за то, без чего не в состоянии обойтись. Следовательно, нам придется отказаться от задачи финансирования и поддержки таких отраслей хозяйства, которые не имеют решающего значения. Мы должны будем допустить в них частный капитал, который будет работать рядом с нашим государственным хозяйством». Но подобные взгляды уже тогда имели в руководстве страны серьезных противников. А спустя очень короткое время экономистам в СССР стало опасно о них даже говорить.

Вопрос о размере нашего бюджета в значительной мере является вопросом о размере обложения крестьянства, т. е. вопросом о пропорциональном сочетании государственного хозяйства и хозяйства крестьянского. Следуя опять тому, что подчеркивал т. Ленин, следуя общей линии нашей партии, наша задача, задача финансового аппарата — оберегать, сохранять возможность развития крестьянского хозяйства. Именно на основе этого роста крестьянского хозяйства в дальнейшем может развиваться рынок для нашей промышленности и на основе роста крестьянского хозяйства сможет развиваться и государственный бюджет…

Исходя из этой перспективы, должно ограничивать пределы государственного бюджета, не выходить за те пределы, где бы началась экспроприация необходимых для развития ресурсов крестьянского хозяйства. Это должно быть сделано по политическим и экономическим соображениям».

Фактически здесь Г.Я. Сокольников (на примере крестьянства) ясно и убедительно говорит об экономических границах государственного перераспределения чистого дохода. Его чрезмерное изъятие у реальных производителей («экспроприация необходимых для развития ресурсов») способно нарушить у них нормальный ход не только расширенного, но и простого воспроизводства.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *