Модернизация через кластерно-сетевую регионализацию

Еще в 2004 г. Глава государства А. Лукашенко, выступая на постоянно действующем семинаре руководящих работников республиканского и местных государственных органов «Инновационная политика государства и пути ее реализации», отмечал: «Процесс модернизации производства, структурной перестройки экономики пока еще идет туго, весьма невысокими темпами».

В 2003 г. ВВП Беларуси впервые более чем за десять лет превысил уровень 1990 г., составив 104% . В дальнейшем ВВП нашей страны из года в год стабильно рос впечатляющими, хотя и снижающимися, темпами. В связи с этим возникают вопросы: за счет чего происходит рост, и создает ли он потенциал для социально-экономического развития и интеграции в геоэкономику?

Инвестиции создают потенциал экономического роста. Они могут быть направлены в капитальные активы, человеческий капитал или на улучшение земельных угодий. Если проанализировать, как прирастал ВВП за счет увеличения инвестиций по годам, то получится следующая картина. Соотношение прироста ВВП к приросту инвестиций имеет тенденцию к снижению: с 6,5 в 2001 г. до 2,7 в 2006 г. и 2,9 в 2010 г. При этом доля инвестиций в ВВП росла: с 19,5 в 2003 г. до 24,25% в 2006 г., в 2009 г. она составила почти 31,6, а в 2010 г. — уже 33,98%. Такие высокие показатели являются своего рода феноменальными. Только Япония в 60-х гг. XX в. (в период высоких темпов экономического роста) и Китай в 2000-х гг. давали такое соотношение между инвестициями и ВВП, а Китай — даже до 45%.

Следовательно, за период 2000—2010 гг. отдача от каждого вложенного инвестиционного рубля уменьшалась. Это связано с несколькими причинами.

Во-первых, с низкой эффективностью капиталовложений.

Во-вторых, с медленными темпами изменения структуры капиталовложений, в которой значительное место занимают строительно-монтажные работы. В совокупности со статьей «прочие работы и затраты» в 2000 г. инвестиции в строительно-монтажные работы составляли 62%, в 2001 г. — 60; 2002 г. — 59; 2003 г. — 55; 2004 г. — 53; 2005 г. — 53; в 2006 г. — 53%, вернувшись в 2010 г. к 62% (стартовые условия 2000 г.).

Для сравнения: в промышленно развитых странах эта доля не превышает 40%. Кроме того, расходы на строительно-монтажные работы, по сути, не могут рассматриваться как инвестиции, обеспечивающие рост экономики и создающие его потенциал, тем более при интеграции в геоэкономику.

В ускорении экономического роста большую роль играет акселе-ратор (или, точнее, коэффициент акселерации), который рассчитывается как отношение прироста инвестиций к приросту ВВП. Но в состав инвестиций включаются инвестиционные расходы на строительно-монтажные работы, не обеспечивающие напрямую экономического роста, а лишь создающие для него условия и инфраструктуру. «Очистив» инвестиции от строительно-монтажных работ, получим такую картину: коэффициент акселерации до 2003 г. имел тенденцию к росту, однако начиная с 2004 г. она изменилась на колебательную.

Так, в 2004 г. коэффициент снизился до 0,074, в 2005 г. — возрос до 0,134, в 2006 г. — до 0,175, затем снова отмечено снижение вплоть до 0,071 в 2009 г. В 2010 г. значение акселератора сложилось на уровне 0,161. В капиталоемких быстроразвивающихся экономиках он стремится к единице. И чем он больше, тем, следовательно, больше средств ежегодно направляется на акселерацию ВВП. А если этих средств недостаточно, то возникает вопрос: за счет чего же у нас такие высокие темпы?

Доля оборудования, инструментов и инвентаря в структуре инвестиционных расходов изменялась в пределах от 38% в 2000 г. до 47% в течение 2004—2006 гг. и достигла стартового уровня 2000 г. в 2010 г. — 38%, обеспечивала низкую производительность вводимого оборудования. Именно этот акселератор определяет темпы роста ВВП: если он снижается, то имеет место трудозатратный или капиталосберегающий экономический рост. Рост индустриальной экономики в постиндустриальную эпоху, как правило, капиталоемкий, предполагающий значительные затраты на высокотехнологичное оборудование, которое, в свою очередь, обеспечивает рост фондовооруженности.

Рост фондовооруженности в белорусской экономике в 2000— 2010 гг. имел место (с 19 597,5 руб. в 2000 г. до 58 976,2 руб. в 2010 г.), но с постепенным снижением ежегодных темпов. Темпы роста фондовооруженности постепенно снижались с 3,03 раза в 2001 г. до 1,03 раза в 2006 г. и, увеличившись до 1,22 в 2007 г., имели до 2010 г. колеба-тельную тенденцию: в пределах от 1,08 в 2008 г. до 1,13 раза в 2010 г. Таким образом, фондовооруженность в размере 30 долл. США на одного занятого вряд ли может способствовать формированию капиталоемкого типа экономического роста, характерного для индустриальной экономики в постиндустриальную эпоху, тем более с учетом того, что в структуре ВВП доля промышленности в трехсекторальной модели составляет более 30%. Еще в 2004 г. Президент Республики Беларусь А. Лукашенко отмечал: «Отдельные руководители предприятий пока психологически не готовы к коренной модернизации. Стремятся заместить высокопроизводи-тельную технику живым трудом. И риска нет, и издержки меньше». Но, к сожалению, как показывает анализ, риск есть для экономики в целом, ибо мы движемся в сторону трудозатратного типа экономического роста.

Чтобы определить тип экономического роста в Беларуси — капиталоемкий или трудозатратный — следует проанализировать состояние рынка труда, а также его динамику за 2000—2010 гг. В этот период численность занятых в национальной эконоике изменилась незначительно. Более того, в 2005 г. создано 97,8 тыс. новых рабочих мест, в 2006 г. — 56 тыс. Далее динамика прироста новых рабочих мест была следующей: 2007 г. — 48 тыс.; 2008 г. — 92; 2009 г. — 33,4; 2010 г. — 22 тыс. новых рабочих мест. Однако надо отметить, что уровень безработицы начиная с 2003 г. снижался, составив в 2010 г. примерно 1% (в 2000 г. — 2,5%).

По мировым стандартам, уровень естественной безработицы, которая всегда присутствует в экономике, колеблется от 4% в странах Западной Европы до 7% в США. Это объясняется тем, что он включает в себя такие ее формы, как «фрикционная» и «структурная». Они существуют в любой динамично развивающейся экономике, где всегда отдельные группы людей заняты поиском новой работы, «стареющие» отрасли высвобождают рабочую силу, а перспективные новые отрасли требуют переобучения рабочих.

Таким образом, всегда будет существовать фрикционная и структурная безработица, следовательно, ее естественный уровень — это экономическая норма. Другое дело, что норма эта различается по странам, ибо каждая из них решает различные задачи. Если мы ставим задачу по модернизации экономики, следовательно, такую норму также необходимо определить. Попытки выйти за пределы естественного уровня за счет снижения безработицы всегда сопровождаются ростом инфляции. Между тем, чтобы удержать инфляцию, можно сдерживать рост заработной платы путем уравнительного перераспределения ее между высокопроизводительным и непроизводительным трудом. Но такое решение проблемы возможно для условий закрытой экономики. В открытой экономике это приводит к оттоку рабочей силы. Тем более указанная тенденция может усилиться в связи с созданием Единого экономического пространства (ЕЭП), где для рабочей силы отсутствуют лингвистические трудности при пересечении границ, и она будет перетекать в те регионы, где имеет место более высокая заработная плата.

Совершенно правильно отмечает В. Комков: «При развитии эко-номики в основном за счет накопления капитала с низкими темпами эффективности производства в ней, как правило, формируются негативные… тенденции (относительно низкий уровень жизни населения, растущий дефицит торгового баланса, угрожающий рост внешней задолженности, высокая степень изношенности основных фондов, высокая инфляция, обострение экологических проблем и пр.), даже при этом высокими темпами растут объемы производства и повышается производительность труда. Именно по такому сценарию развиваются экономики в странах Латинской Америки и Африки, которые относятся к группе «периферийного капитализма».

Таким образом, за анализируемый период при росте количества рабочих мест в экономике и снижении темпов роста фондоворуженности с незначительными всплесками выработка росла, но темпы этого роста снижались. При этом затраты на заработную плату в структуре ВВП, которая, по сути, является стимулом к высокопроизводительному труду, также увеличились. В 2010 г. они составляли практически половину ВВП. Следовательно, если при росте заработной платы в целом имеют место снижающиеся темпы выработки, то это, прежде всего, свидетельствует о том, что заработная плата перестает быть стимулом к высокопроизводительному труду, что в принципе недопустимо в условиях формирования инновационной экономики, которая должна обеспечить прорыв в геоэкономику. Более того, в этих условиях тип экономического роста может быть охарактеризован только как трудозатратный.

В соответствии с отчетом Международной организации труда самый высокий уровень производительности труда (выработка на одного занятого) в 2010 г. был в США — 68 126 долл., далее идут Гонконг, Китай — 61 382 долл., Ирландия — 57 473 долл. и Франция — 55 033 долл. на одного занятого. При этом наибольшие среднегодовые темпы за период 2000—2010 гг. наблюдались у

Азербайджана — 13,6%. За 2010 г. самые высокие темпы дали страны — бывшие республики СССР: Эстония — 8,6%, Литва — 7,3, Латвия — 4,9, далее идут Словакия — 5,8 и Болгария — 5,4%. Затем «выстраиваются» страны, давшие темпы прироста менее 5% .

При этом если уровень производительности труда в США взять за 100% и посмотреть, как изменилась картина по уровню производительности в ряде стран, по сведениям Международной организации труда (МОТ), то картина будет следующей. За период 2000— 2010 гг. уровень производительности труда в таких странах, как Япония, Италия, Франция, Сингапур, Арабские Эмираты, Бразилия, Мексика, по отношению к США снизился, в то время как ряд стран к 2010 г. сократили этот разрыв. К ним относятся — Республика Корея (65%), Турция (40%), Китай (примерно 20%), Индонезия (15%), Индия (13%).

Азербайджан, дав такие впечатляющие среднегодовые темпы роста производительности труда (13,6%), сократил разрыв за вышеуказанный период с США с 91% (2000 г.) до 72% (2010 г.). Беларуси в этом рейтинге нет, но среднегодовые темпы за этот период у нас достаточно неплохие (18,5%). Другое дело, что в последние годы наблюдается их снижение. Следовательно, чтобы сохранить темпы экономического роста, необходимо обеспечить рост фондовооруженности, а сделать это возможно только за счет инвестиций в основной капитал на новой технологической основе.

В 2011 г. в Беларусь поступило 11 151,6 млн. долл. США иностранных инвестиций. Следовательно, на одного занятого приходится 2 468,1 долл. США (1 178,1 долл. США на душу населения), и это неплохо. Но сколько же инвестиций привлекли наши соседи в расчете на одного занятого? Россия — 4 553,8 долл. США (2 400,5 долл. США на душу населения), Казахстан — 10 532,5 (549,2), Украина 2 684,5 (1300), Литва — 9 381,3 (4697), Латвия — 11 180,5 долл. США на одного занятого (6 377,2 долл. США на душу населения). При этом Азербайджан с высокими темпами роста производительности труда «притянул» только 1057 долл. США на душу населения, Молдавия и того меньше — 744,1 долл. США. По сравнению с ними мы выглядим достаточно хорошо, однако для сравнения можно привести США, которые в 2011 г. привлекли 9 172,5 долл. иностранных инвестиций на душу населения.

Таким образом, поменять структуру капиталовложений с указанным уровнем иностранных инвестиций затруднительно, не говоря уже о том, что новые технологии и разработки VI технологического уклада вряд ли к нам придут, тем более что страны со значительной долей промышленности в макроструктуре остро нуждаются в перевооружении отраслей промышленности. При определенных условиях они придут, но эти инвестиции не позволят нам пробиться в геоэкономику. Однако следует помнить, что они могут и уйти.

Модернизацию экономики следует проводить, и как можно быстрее. Как правильно отмечает В. Комков, «…развитие экономики следует ориентировать не на прямолинейное наращивание объемов производства, а на повышение качественных характеристик макроэкономической динамики (эффективности производства, эффективности накопления и др.), которые более тесно связаны с индикаторами, отражающими различные аспекты повышения народного благосостояния». При этом добавим, что в одиночку сегодня это сделать трудно.

Открытость национальных экономик — это требование глобализации, без которого данного явления не может быть в принципе. В свою очередь, открытость системы предполагает адаптацию ее структуры к внешней среде. Однако, как отмечалось выше, без выработки новой методологии развития стран, желающих войти в геоэкономику, сама открытость предполагает превращение этих стран в объекты глобализации для решения определенных конкретных проблем субъектов глобализации.

Более того, для стран, желающих участвовать в процессах формирования геоэкономики, поодиночке войти и конкурировать на равных не представляется возможным. Встраивание предприятий в производственные системы ТНК, о чем так много говорилось в 90-е гг., невозможно в большинстве стран — бывших республик СССР по разным причинам. Тем не менее, если такая возможность существует, безусловно, ее следует реализовать.

Во-первых, сегодня необходимо изменить не только подходы к модели интеграционных процессов, которая была характерна для второй половины XX в., но и саму парадигму интеграционных процессов. Центр тяжести в новой модели перенести со «встраивания» в технологические цепочки к формированию новых игроков-акторов, но на новом технологическом укладе.

Во-вторых, в данной ситуации следует иметь в виду, что кроме того, что меняется сама экономическая материя, меняются и ее элементы, и взаимодействия между ними.

Сегодня, несмотря на однозначность тренда — через глобализацию к геоэкономике, большинство экономических аналитиков признают, что глобальный системный кризис во всех регионах мира в 2000-х гг. обозначил смену парадигмы мирового развития, которая предполагает:

  • — обновление способа производства, означающее переход от индустриальной стадии к постиндустриальной;
  • — обновление всего общественного уклада через переход от капиталистической системы к посткапиталистической;
  • — переход к новой координации деятельности экономических субъектов — от рыночно-иерархи-ческой координации к кластертно-сетевой.

В индустриальную эпоху мировое сообщество освоило два способа координации:

  • — рынок и рыночная координация;
  • — иерархия и вертикальное управление.

Рыночная координация имеет место, когда рынок нацелен на более простые товары. Дж. Гэлбрейт в 60-х гг. XX в. писал, что чем сложнее становятся техника и технологии, тем фирма все более и более заинтересована в фиксировании кооперационных связей.

В этой ситуации казалось, что мир движется к вертикальной жесткой интеграции внутри фирм, или, как сказали бы ученые-экономисты советского периода, — движется к внутренней планомерности, от которой до внешней планомерности рукой подать.

Однако со вступлением в постиндустриальную эпоху в XXI в. новые элементы — субъекты мировой экономики разрешили и это противоречие. Они стали переходить на новый вариант организации производства, исследований и управления, меняя свое традиционное структурно-функциональное строение на кластерно-сетевое, которое является значительно более гибким и интегрированным, что придало таким структурам устойчивый характер.

Каковы причины перехода к кластерно-сетевой организации производства, исследований и управления?

  1. Глобализация рынков и производственных систем.
  2. Интеграция информационного и финансового пространства.
  3. Отход от любых иерархичных конструкций с замкнутым контуром и вертикальной субординацией, от власти государственной бюрократии и корпораций.
  4. Вытеснение традиционной модели управления, построенной при наличии головного центра, новым сетевым механизмом достижения консенсуса, созданным на принципе «координации связей без иерархии.
  5. Использование высоких технологий, требующих огромных затрат и глобальных рынков.
  6. Изменение макроструктуры национальных экономик (центр тяжести переносится на сферу услуг). А сфера услуг — это прежде всего наука, научное обслуживание, образование и образовательная инфраструктура.

Таким образом, геоэкономика в своей основе имеет не только транснациональную сеть и уже не столько регионализацию как таковую, а прежде всего кластерно-сетевую регионализацию, которая в современных условиях имеет место, как правило, в инновационно-технологической сфере.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *