Рынок кредитных дефолтных свопов: возникновение и тенденции развития

Большая часть нашего общества пока мало знакома с рынком этих кредитных деривативов. Во многом это связано с тем, что свопов на дефолт Беларуси пока не существует. Однако на мировых финансовых рынках уже активно торгуются свопы на дефолт Украины, России и других соседних стран. При увеличении вовлеченности нашей страны в мировой финансовый рынок появление свопов на дефолт Беларуси, по нашему мнению, станет вопросом времени.

В связи с этим считаем актуальным начать освещение данной тематики с общей инфор-мации о рынке кредитных дефолтных свопов: причинах их возникновения и популяризации кредитных дефолтных свопов, анализа динамики развития рынка этих кредитных деривативов, оценки его реального размера, анализа структуры и состава участников.

Возникновение и торговля свопом на дефолт какой-либо страны или компании, помимо достоинства в виде хеджирования кредитного риска, может таить в себе определенные угрозы и риски. На примере котировок свопов на дефолт Украины предпринята попытка выявить степень и способы влияния рынка кредитных дефолтных свопов на стоимость базового актива и имидж страны. Данная статья не касается вопросов причастности кредитно-дефолтных свопов к мировому финансовому кризису.

Кредитные дефолтные свопы появились в середине 90-х гг., когда возникла потребность снизить кредитные риски. Данный кредитный дериватив является изобретением американских инвестиционных банкиров. Финансовые инженеры крупнейших инвестиционных банков в первой половине 1990-х гг. активно работали над изобретением такого дериватива, который позволял бы перевести кредитные риски на третьих лиц, увеличить кредитование клиентов, уже достигших лимитов по кредитной задолженности, а также торговать кредитным риском.

По некоторым источникам, впервые кредитный дефолтный своп был использован американским банком Banker Trust в 1992 г. в своей риск-стратегии.

Другие источники называют в качестве авторов изобретения «команду сотрудников» инвестиционного банка JP Morgan, которые придумали механизм перевода риска на третью сторону. Толчком для разработки новой формы обеспечения выданных кредитов послужило обращение самой большой американской нефтяной компании Exxon Mobil к JP Morgan в 1994 г. за кредитом. Компания нуждалась в пятимиллиардном кредите на покрытие штрафных санкций после разлива нефти из танкера «Эксон Валдиз» (Exxon Valdez). Базельские правила требовали при выдаче крупного кредита сформировать резерв на случай его невозврата . Инвестиционный банк начал искать способ, как не отказать в кредите старому клиенту и при этом «не замораживать» часть капитала. Для решения подобных задач банк стал разрабатывать такой инструмент, который позволил бы снизить риск по выданным займам, увеличить кредитование при имеющихся ресурсах банка, высвободить денежные средства, находящиеся в резервах, застраховать кредиты дешевле, чем традиционным страховым полисом, перевести риск на третью сторону, не продавая актива.

Среди кредитных деривативов, которые возникли в результате этой работы, проводимой под руководством Блит Мастере (Blythe Masters), были кредитные дефолтные свопы. Компания Exxon Mobil получила кредит, a JP Morgan не только сохранил хорошие отношения с клиентом, но и улучшил качество своих активов. Риск по кредиту, выданному Exxon Mobil, был продан Европейскому банку развития и реконструкции (ЕБРР). В случае дефолта Exxon Mobil ЕБРР должен был погасить кредит. В свою очередь, за это банк получал регулярную премию от JP Morgan. Так как риск был продан, JP Morgan не обязан был создавать резерв. Сделка была настолько новаторской, что даже не знали, как ее назвать. Со временем таким сделкам присвоили имя «кредитный дефолтный своп».

Сделки с кредитными дефолтными свопами были трудоемкими, требовали много времени и вряд ли получили бы широкое распространение, если бы не еще одно изобретение — секьюритизация. Секьюритизация заключается в упаковке выданных кредитов в один пул и последующей его продаже инвесторам различными траншами. Предполагается, что пул делает актив безопаснее, так как даже если кто-нибудь обанкротится, то другие смогут погасить кредит. Тем самым минимизируется общий риск дефолта.

Билл Демчак (Bill Demchak), специалист по структурным финансам в JP Morgan, предложил способ создания кредитных дефолтных свопов в больших количествах и продажи риска инвесторам. Инвесторы получали бы доход в соответствии с выбранным уровнем риска, а банк — страховку по выданным кредитам и комиссию от заключения сделки. В декабре 1997 г. JP Morgan скомпоновал 300 кредитов, предоставленных банком «голубым фишкам» (Ford, Wal-Mart, IBM и т. п.), на общую сумму 9,7 млрд. долл. США. Для передачи риска по пулу кредитов инвестиционный банк открыл в оффшорной зоне специальную «бумажную» компанию (Special Purpose Vehicle). Она приняла на себя риски по выданным кредитам посредством продажи инвестиционному банку JP Morgan кредитного дефолтного свопа. Затем она выпустила облигации с различным уровнем доходности и тем самым продала инвесторам риск дальше. Стоимость облигаций могла падать, если заемщики не погашали кредит. По сути, покупатели таких облигаций являлись конечными носителями риска дефолта. Желающих приобрести оказалось предостаточно, ибо кому придет в голову, что IBM или Ford обанкротятся или откажутся выполнять долговые обязательства. Инструменту присвоили имя «Полноиндексное Секьюритизированное Трастовое Предложение» (Broad Index Securitized Trust Offering, или сокращенно — BISTRO). Банкиры, которые работают в мире деривативов, любят давать эксцентричные названия. Сейчас на рынке такие инструменты называют «синтетические облигации, обеспеченные долговыми обязательствами» (synthetic collateralized debt obligations).

Финансовая инновация JP Morgan была подхвачена более агрессивными и менее осмотрительными банками. Похожая схема использовалась при секьюритизации ипотечных кредитов, выданных высоко рискованным заемщикам. Благодаря данному кредитному деривативу банки стали более агрессивными в принятии на себя риска.

Кредитный дефолтный своп стал прорывом в банковском бизнесе. До тех пор у банков был единственный способ застраховаться от кредитных рисков — сформировать резервы, то есть для исполнения регулятивных норм приходилось фактически «замораживать» часть активов в резервах. Покупка кредитного дефолтного свопа позволяет банкам продать риск по активу, не продавая актива, снизить резервы и при этом быть защищенными от дефолта заемщика. С их помощью с успехом достигается цель отделения кредитного риска от денежного потока, происходит «разделение» владельца актива (выданного кредита или приобретенной облигации) и собственника риска. Высвобожденные из резервов денежные средства возвращаются на рынок ценных бумаг. Таким образом, с помощью свопов значительно увеличивается ликвидность рынка ценных бумаг.

Появление кредитных дефолтных свопов позволило инвесторам активно инвестировать в такие рискованные развивающиеся рынки, как Латинская Америка и Россия, и не нести при этом риск невозврата инвестиций.

Действительный размер рынка кредитных дефолтных свопов трудно оценить, так как он внебиржевой, и те организации, которые предоставляют статистику по свопам, используют различные методы сбора информации. Существует три основных источника статистики по рынку кредитных свопов:

  1. Банк международных расчетов (BIS, Bank For International Settlements).
  2. Международная ассоциация по свопам и деривативам (ISDA, International Swap and Derivative Association).
  3. Депозитарная трастово-клиринговая корпорация (DTCC, The Depositary Trust and Clearing Corporation).

Банк международных расчетов публикует информацию по свопам с 2004 г., Международная ассоциация по свопам и деривативам — с 2001 г. по 2010 г. Депозитарная трастово-клиринговая корпорация — с 2008 г. Несмотря на незначительные расхождения по суммам, статистика всех источников отражает общие тенденции развития рынка.

Рынок кредитных дефолтных свопов рос стремительными темпами, каждый год удваивался и к 2000 г. превысил 100 млрд. долл. США, а в период с 2004 г. по 2007 г. валовой объем рынка кредитных дефолтных свопов увеличился с 6 трлн. долл. США до 58 трлн. долл. (поданным Международного банка расчетов). Оборот кредитных дефолтных свопов в 2007 г. превысил объем мирового ВВП, который составлял 55,8 трлн. долл. США.

Бурный рост рынка кредитных дефолтных свопов связан с:

  1. развитием структурного кредитования — выпуском синтетических облигаций, производных от ипотечных кредитов, что стало одной из причин бума на рынке недвижимости (кредитные дефолтные свопы использовались в схеме ипотечного кредитования высокорискованных заемщиков);
  2. стандартизацией Международной ассоциацией по деривативам и свопам документации, которая создала условия для функционирования рынка (стандартизировала условия кредитного дефолтного свопа, определила, что относится к кредитному событию и др.);
  3. увеличением требований к финансовым институтам со стороны регуляторов по управлению рисками.

Однако к концу 2007 г. рост рынка кредитных дефолтных свопов остановился, и с 2008 г. рынок начал свое снижение. Уже к концу 2009 г. объем рынка оценивался в 32,6 трлн. долл. против 58,2 трлн. долл. в 2007 г. По состоянию на 17 февраля 2012 г. рынок данного вида кредитного дериватива составлял 27 трлн. долл. США. Несмотря на резкое падение рынка кредитных дефолтных свопов, сегодняшний его объем все еще далек от объема в 2004 г. — 6 трлн.

долл., что говорит о востребованности данного инструмента со стороны участников внебиржевой торговли. Снижение рынка связано с падением цен на недвижимость, сокращением активности на рынке структурных кредитов.

Объемы рынка кредитных дефолтных свопов представляются внушительными, особенно до кризиса 2008 г. Однако их не следует переоценивать. Растущая популярность кредитных дефолтных свопов следовала общей тенденции на рынке внебиржевых деривативов. Торговля другими внебиржевыми производными финансовыми инструментам, такими как опционы, форварды, процентные и валютные свопы, развивалась также высокими темпами. По данным Банка международных расчетов (BIS), весь внебиржевой рынок деривативов в 2000 г. оценивался в 95 трлн. долл., а в середине 2011 г. рынок производных инструментов составил более 700 трлн. долл. США. Во многом это связано с отменой законодательного регулирования рынка производных инструментов с 2000 г.

Самым популярным типом риска, торгуемого на внебиржевом рынке за последнее десятилетие, является риск изменения процентной ставки. Производные инструменты на процентную ставку (процентные свопы, форварды, опционы) составляют более 78% от всего внебиржевого рынка деривативов. А рынок кредитных дефолтных свопов остается маленьким сегментом 700-триллионного внебиржевого рынка деривативов и составляет не более 4,5% от общего объема. Даже на пике своей популярности (в 2007 г.) кредитные дефолтные свопы составляли менее 10% от общего объема внебиржевого рынка деривативов.

Более того, представленный объем рынка кредитных дефолтных свопов рассчитывается как валовая сумма номиналов всех приобретенных (или эквивалентно проданных) контрактов, не погашенных на определенную дату. Другими словами, это сумма номиналов открытых позиций. Номинал страховки эквивалентен покрываемой сумме долга или стоимости облигации, от него рассчитывается сумма, выплачиваемая в случае дефолта.

Так как участник рынка может одновременно покупать и продавать кредитный дефолтный своп на одно и то же кредитное событие, вместо валового объема рынка кредитных дефолтных свопов можно рассчитать чистый объем рынка, который будет лучше отражать суммарный кредитный риск, порожденный финансовыми институтами. Чистый номинальный объем рынка (net notional value) рассчитывается как сумма чистой приобретенной (или проданной) защиты всеми участниками. Чистая приобретенная защита определяется на уровне каждого участника рынка как разница между купленными и проданными кредитными дефолтными свопами на одно и то же кредитное событие.

Данная статья опубликована с целью ознакомления. С полным текстом Вы можете ознакомиться в журнале Банковский вестник.

Статья: Рынок кредитных дефолтных свопов: возникновение и тенденции развития Вероника ШАВРУК

Встраивание предприятий в производственные системы ТНК, о чем так много говорилось в 90-е гг., невозможно в большинстве стран — бывших республик СССР по разным причинам. Тем не менее, если такая возможность существует, безусловно, ее следует реализовать.

Во-первых, сегодня необходимо изменить не только подходы к модели интеграционных процессов, которая была характерна для второй половины XX в., но и саму парадигму интеграционных процессов. Центр тяжести в новой модели перенести со «встраивания» в технологические цепочки к формированию новых игроков-акторов, но на новом технологическом укладе.

Во-вторых, в данной ситуации следует иметь в виду, что кроме того, что меняется сама экономическая материя, меняются и ее элементы, и взаимодействия между ними.

Сегодня, несмотря на однозначность тренда — через глобализацию к геоэкономике, большинство экономических аналитиков признают, что глобальный системный кризис во всех регионах мира в 2000-х гг. обозначил смену парадигмы мирового развития, которая предполагает:

  • — обновление способа производства, означающее переход от индустриальной стадии к постиндустриальной;
  • — обновление всего общественного уклада через переход от капиталистической системы к посткапиталистической;
  • — переход к новой координации деятельности экономических субъектов — от рыночно-иерархи-ческой координации к кластертно-сетевой.

В индустриальную эпоху мировое сообщество освоило два способа координации:

  • — рынок и рыночная координация;
  • — иерархия и вертикальное управление.

Рыночная координация имеет место, когда рынок нацелен на более простые товары. Дж. Гэлбрейт в 60-х гг. XX в. писал, что чем сложнее становятся техника и технологии, тем фирма все более и более заинтересована в фиксировании кооперационных связей.

В этой ситуации казалось, что мир движется к вертикальной жесткой интеграции внутри фирм, или, как сказали бы ученые-экономисты советского периода, — движется к внутренней планомерности, от которой до внешней планомерности рукой подать.

Однако со вступлением в постиндустриальную эпоху в XXI в. новые элементы — субъекты мировой экономики разрешили и это противоречие. Они стали переходить на новый вариант организации производства, исследований и управления, меняя свое традиционное структурно-функциональное строение на кластерно-сетевое, которое является значительно более гибким и интегрированным, что придало таким структурам устойчивый характер.

Каковы причины перехода к кластерно-сетевой организации производства, исследований и управления?

  1. Глобализация рынков и производственных систем.
  2. Интеграция информационного и финансового пространства.
  3. Отход от любых иерархичных конструкций с замкнутым контуром и вертикальной субординацией, от власти государственной бюрократии и корпораций.
  4. Вытеснение традиционной модели управления, построенной при наличии головного центра, новым сетевым механизмом достижения консенсуса, созданным на принципе «координации связей без иерархии.
  5. Использование высоких технологий, требующих огромных затрат и глобальных рынков.
  6. Изменение макроструктуры национальных экономик (центр тяжести переносится на сферу услуг). А сфера услуг — это прежде всего наука, научное обслуживание, образование и образовательная инфраструктура.

Таким образом, геоэкономика в своей основе имеет не только транснациональную сеть и уже не столько регионализацию как таковую, а прежде всего кластерно-сетевую регионализацию, которая в современных условиях имеет место, как правило, в инновационно-технологической сфере.

Читайте также:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *